Программа.

1.

Встречу с читателями организовали в конторе администрации. На удивление пришло много народа.

Первым взял слово кузнец Матвей.

— Я, как вы знаете, в армии кочегаром служил на пароходе «Слава приамурским партизанам». Мы по Амуру ходили. Однажды спьяну причалили к китайцам. Те, не смотря на культурную революцию, нас не задержали, а даже опохмелили, и отправили на левый берег. А на левом берегу нас сразу повязали. Говорят, как вы могли на боевом корабле зайти в порт противника? Каком боевом? У нас даже всё вооружение сняли, чтобы случайно не пропили. Мы ж продукты по сельпо развозили. Мы чего напились то? Загрузились под завязку «33» портвейном, и, уничтожая излишки и естественный бой, увлеклись, не иначе — черт попутал.

— Матвей, ты бы ближе к теме, — попросил Ипполит.

— Так вот я и интересуюсь, старший матрос Апонас Коровкин, не родственник ли вашему Коровкину?

Я коротко ответил: «нет».

— Жаль, мировой был матрос, а ругался – заслушаешься, китайцы, как услышат, сразу начинали окопы рыть…

Матвей сел. Рядом сидящие мужики оживились.

— Во даёт – сорок лет прошло, а и про пароход и про портвейн и про китайцев помнит, а отдал я ему неделю назад в починку сеялку, куда дел не знает. Не брал, говорит.

— Да он её Ферапонту одолжил, сам видел, озимые отсеет – отдаст.

Следующей встала незнакомая мне женщина.

— Это наша почтальонша – Вероника, — пояснил Ипполит.

— Сергей, есть в вашей книге портниха Сусанна, нельзя ли её к нам хотя бы на неделю позвать. Посмотрите, в чем наши бабы ходят. В поселке ни одного промтоварного магазина, за каждым пустяком надо в Петушки ехать, а то и во Владимир. А ведь у нас и Ольга и Пелагея шьют! И не плохо, раз всем девкам на выпускной лучшие платья строчат. Им бы подучиться, материей помочь, у нас бы все бабы в красивых женщин превратились, без всякой чертовщины.

Женская часть зала одобрительно зашумела.

— К сожалению, Сусанна — персонаж вымышленный, собирательный, так сказать, образ. Но я подумаю, что можно сделать, есть у меня знакомая из Дома моделей, я с ней посоветуюсь, обещаю. На этих словах Мария Потаповна фыркнула и отвернулась от президиума.

Слово взял высокий человек в заковыристом головном уборе.

— Я, с вашего разрешения, учётчик, и ходить вокруг да около не привык. Очень мне понравилось, как вы про чертей написали – уважительно, без наветов и домыслов. Так правдиво про нас со времён Гоголя никто не писал! Все эти наветы появились, когда сюда всякая немчура понаехала. Понавезли их Европы всяких «вельзевулов» и давай безобразничать, а все шишки на нас, исконно русских. Царю Петру бы окошко для этих тварей прикрыть, да какое там, они его окружили, жену подсунули, Сашка Меньшиков пытался царя вразумить, да они его в Сибирь сослали.

— Парфён Парфёныч, ты бы тоже ближе к делу, — попросил Ипполит.

— Пусть говорит, мне интересно, — вступился я за Парфёна.

— А раз интересно, приходи ко мне, я тебе много правдивого о нашей жизни поведаю.

— Спасибо за приглашение. Обязательно приду. В каком часу лучше?

— Вечерами я занят по работе, после обеда приходи. Мой дом в конце поселка, рядом с Первым омутом.

Встала Полина.

— Меня один мой поклонник с Ниловой горы пригласил на открытие своего ресторана в Москве. Привезли. Вход разноцветными шариками украшен. Чудно. Мясо вкусное, рыбы в меню нет, правда, есть курица, пирогов нет – одни пирожные. Мне не понравилось – сахару много, а где вкус?

— Да что же это такое! Все о своём! А к писателю вопросы будут? – не выдержал Ипполит.

— Так я подвожу к своим вопросам. Вот у вас, Серёжа, герой варит холодец. Здорово это делает, запахи по улице гуляют. Решила я на рынок пойти, посмотреть, как люди в Москве питаются. Села в такси, говорю: «Вези на центральный рынок». Привёз. Надпись «Центральный рынок» есть, а рынка нет. Куда подевали? Это первое. Второе, поехала я на ВДНХ, посмотреть на «Поплавок», где свадьба была. Стоят какие-то хоромы, веранды нет. Куда всё подевалось то? А так мне твоя история понравилась, и про любовь душевно написано. Спасибо.

Я встал, посмеиваясь.

— Полина, спасибо на добром слове, в романе описываются времена середины девяностых. Тогда всё еще было — и рынок и «Поплавок». А сейчас, ваша правда, всё изменилось. На месте нынешнего центрального рынка был общественный туалет. Другого места не нашли, а на месте «Поплавка» какой-то предприимчивый гражданин, выстроил себе резиденцию, сейчас за неё сражается в судах. Но не всё в Москве разломали и разрушили, кое-что ещё осталось. Приезжайте, покажу.

2.

Днём забежала Мария и сказала, что вечером гости придут, просила Полину позвать, как вернётся. Я позвал.

Гостей пришло немного — Полина, само собой, Ипполит, а из незнакомых – бабушка Авдотья Никитична и лесник Геннадий Петрович.

Началось всё с того, что на двор Татьяны приземлилась ступа. Мы как раз стояли на крыльце, любовались закатом. Из ступы выгрузились пожилая женщина в ярком, цветастом платье и высокий дядька. Женщина поправила платье, подошла, долго меня рассматривала своими голубыми глазами и, наконец, представилась:

— Авдотья Никитична, местная ведьма, можно просто Авдотья. Лет это мне не убавит, а общению поспособствует.

Ипполит представил меня. Леший оказался местным лесником. За столом Леший достал бутылку:

— Мы с подарком! Настойка «Ядреный корень», а какой корень не скажем, — и Геннадий Петрович по-свойски подмигнул Полине.

После официальной части, Ипполит изложил суть дела:

— Писатель, никогда в сказочном лесу не был. Ни с обитателями, ни с традициями не знаком. Покажите ему, пожалуйста.

— Потом, пади, описывать будешь? – спросила Авдотья.

— Хотелось бы, а там как получится. – ответил я.

— Я твою книжку не читала, мне кот пересказывал. Ему понравилось. А почему ты подписываешься Серёжой?

— Я писать начал с воспоминаний, а когда писал про детство, понял, что лучше этого, ничего не было, ну и подмазался к своему детству. Как-то так. Понятно объяснил?

— Понятно. Дети они настоящие – лучшие люди на земле.

— Согласен. Для писателя очень важно сохранить, как можно дольше, детское восприятие жизни, тогда и читать будет интересно.

— Это верно, — заметил Леший.

— А вы, Геннадий, мою книжку читали?

— Нет, врать не буду – не читал. Мне вообще кажется, что в лесу я читать разучился. Зато научился разговаривать.

— Как это? – удивился я.

— В лесу я научился разговаривать со зверьём, деревьями. Тебе тоже это предстоит.

— Да вы что? Правда?

— Правда,- улыбнулась Авдотья Никитична. Когда она улыбалась, часть морщин на лице разглаживалась, и она молодела.

– Приходи, научим, покажем. Жить будешь в домике лесника, не в конторе, а в домике, это в глубине леса. Если кикиморы будут докучать — дари им по колечку – отстанут. Стало быть, кольцами запасись.

— А как я их распознаю?

— Кикимор-то? — переспросила Авдотья. – Кикиморы – это девушки, которые утонули в болоте, болотные русалки, другими словами. Пошли по грибы или ягоды, и попали в топь. Без нас так и сгинули бы в безвестности, как будто и не жили, а мы их в русалок превратили, какая-никакая, а жизнь. Приходи. Зайди сначала к Геннадию в контору, он тебя вразумит, до избушки доведёт. Ко мне в гости заходи, с котом побеседуешь. Пора нам, а то я ночью стала видеть плохо, как бы мимо не промахнуться.

3.

Я пришел к Полине, чтобы подсмотреть, как ей удаются такие вкусные пироги. Она усадила меня за стол, дала вчерашний пирог с картошкой, налила кружку молока.

— Сиди, смотри, да никаких секретов нет – готовь с чистым сердцем, с радостью. Я вот, когда тесто ставлю, всегда пою. Тесто я с вечера готовлю, а утром, как встану, начинаю начинку делать. Начинка тоже внимания требует, например, не всякая капуста сгодится, а только наша белокочанная. Фарш, опять же, магазинный не подойдёт, там один жир да вода. Как они умудряются в фарш воду накачивать?

— Так они тебе и сознаются. Мне рассказывали, что морозят фарш, и шприцем воду закачивают.

— Вот черти! Я сейчас начинки настрогаю, тесто уже подойдёт, и буду пироги стряпать и на противени класть, потом в печку. Пока пироги пекутся, сама позавтракаю.

— А отдыхаешь ты когда?

— А на кой? Меня тут наши олигархи за мои пироги путёвкой в Турцию наградили. Вот страху-то натерпелась. Полетели мы туда с Валентиной, с чей-то домработницей. Мне в дорогу всяких нарядов накупили, даже, прости Господи, купальник. В самолете от страху думала описаюсь, но ничего долетели. Вышли из самолёта, а на улице пекло, как у Котовских в бане. Как погранцов прошли плохо помню. Потом усадили в автобус и часа три везли к морю, но не по жаре — из дырки на потолке холодным воздухом обдували. Приехали, нас поселили в номер. У каждого своя кровать, а всё остальное общее. Вечером пошли на ужин. Народу – не протолкнуться. Бери, что хочешь. Это как-то называется, я позабыла. Хорошо Валя рядом была, она мне про блюда рассказывала, она уже третий раз там отдыхала. Я попробовала, всё вроде свежее, но без души, а про выпечку я вообще молчу, даже хлеб невкусный. На следующее утро я на кухню и прямиком в кондитерский цех. Всё им объяснила, повара рты пораскрывали, стоят, как статуи, хорошо нашелся один – по-русски говорил. Растолковал им, а я чей-то белый халат надела, в тесто своей закваски добавила, и давай пироги строчить. Напекли с мясом и зеленью. Капусту я их забраковала. Шеф-повар пришел, попробовал – у него глаза на лоб. Директор пришел, попробовал – язык проглотил. Стали на работу приглашать, какие-то условия предлагать, но я не согласилась. Говорю, я безо всяких условий по утрам приходить буду, и буду учить, как правильные пироги готовить. Стали звать меня Полина-Ханум. Директор нам с Валькой двухкомнатный номер выделил и какую-то карточку спецобслуживания подарил, но её Валька забрала, пользовалась. Я там тоже кое-чему научилась. На пляже местная бабушка в тандыре пекла лепёшки, очень вкусные. Я с ней познакомилась, она меня и научила.

— Вот так-то, а ты говоришь отдыхать. Вот, пока тебе рассказывала, сделала четыре начинки. Думаю, сегодня с рыбой будут особенно хороши. Знаешь, как называются? Расстегаи. А знаешь почему? Потому, что у пирога середина как-бы расстегнута, начинка видна. Вчера Леший мне хорошей рыбки раздобыл, а молОчку и яйца, мне Пелагея приносит, а я с ней выручкой делюсь. А как же? Курам и коровам тоже корм нужен…

4.

После обеда я решил пойти в гости к Парфёну. Утром спросил у Татьяны:

— Тань, а кто такой учётчик?

— Учётчик? А черт его знает! Но они его уважают, а некоторые прям боятся. Ты с ним держи ухо востро!

— А чего он мне сделать может?

— А ты слыхал, что у нас люди пропадают? И многие на Парфена грешат.

— Как пропадают, с концами?

— А то как? Пропадают, а концы тут оставляют? Нет про них никаких вестей – ни слуху, ни духу.

— Если не вернусь, ты меня хватишься? Искать будешь?

— Может и буду, — неуверенно ответила Татьяна Потаповна. – Точно буду – на кой черт ты мне без конца? – расхохоталась хозяйка.

— Успокоила! Спасибо.

Я без труда нашел дом учётчика. Хозяин был дома – пил чай.

— Чай будешь? За чаем и беседа сладится. Садись, Серёжа.

— Парфён, я пришел тебя послушать, но у меня есть три вопроса – кто такой учётчик, кто такой барин и что за оброк вы ему платите.

— На первый вопрос я тебе сразу отвечу, а на остальные два ты получишь ответ из моего рассказа – подготовка требуется. Вот ты сам в своём романе написал, что мы черти – параллельная жизнь на земле. Откуда узнал, я не спрашиваю, но написал правильно. Жизнь эта развивается по своим законам, а раз законы есть, то кто-то должен следить за их исполнением. Вот это и делают учётчики. Нарушителей наказывают – от словесного порицания на сходе, до высшей меры — изгнания. Понятно?

— Более-менее. Ты про книжку вспомнил, но всё там мною придумано, дружбы с чертями я до вас не водил.

— Раньше народ лучше разбирался в параллельной жизни. Это после крещения Руси всех свалили в одну кучу и окрестили «нечистой силой», а мы, например, никакого отношения ни к лешим, ни к домовым, ни к водяным не имеем. Здороваемся при встрече и всё. А там бесы или сатана, это вообще не про нас. Это всё немчура придумала и евреи, конечно. Падший ангел и всё такое. Мы попам сначала предлагали разобраться, а потом плюнули. Не будут они этим заниматься – сколько книг переписывать придётся. Но бесов изгонять из людей, помогли, сильную молитву придумали.

— То есть бесы тоже существуют?

— Конечно. Они дьяволу прислуживают, а мы нет. Вот главное отличие. Вон видишь в шкафу фолиант лежит? В кожаном переплёте, с золотыми застёжками. Это свод нищих законов. Такая книга не у каждого учётчика есть. Мне за долгую безупречную службу подарили. Наградили даже, так будет правильнее. Кто наградил? Барин и наградил. Теперь понял кто такой барин?

— Не до конца.

— Не до конца, — в задумчивости повторил Парфён. – Надо мной тоже есть начальство, вот его и называют барином. На самом деле его совсем иначе зовут, но на русский перевели как «барин», чтобы простому люду понятнее было. Понял?

— Понял, а оброк что?

— Трудовая общественная повинность.

— Как просто! Котовские, например, что делали?

— Спирт в медицинских целях заготавливали. Нам нужен чистый 96 градусный, а заводам доверия нет – разбавляют, потому что пьют.

— Парфён, всё так просто оказалось, что даже неинтересно стало.

— Не спеши с выводами.

5.

К кузницу меня надоумила пойти Татьяна.

— К Матвею иди, он тебе из трубы колец наделает, начистит, от золотых не отличишь. Ещё можно у цыган купить точно таких же.

Я пришел на кузню. Ещё на подходе услышал удары молота об наковальню.

— Здравствуйте, Матвей! Вы меня помните?

Матвей положил молот.

— За сеялкой? Так нет её у меня, я же объяснял.

— Нет, я писатель, мне нужны кольца для кикимор. Сделаете?

— Ах, писатель, вспомнил! То-то мне помнится, что сеялку другой приносил, не писатель, словом. А сколько тебе колец нужно?

— Ну не знаю, давайте штук десять.

— Да у нас столько кикимор отродясь не было, если только новые не набежали. Пяти штук хватит! А чем платить будешь?

Меня на этот счёт просветил Ипполит – «Вот тебе бутылка, только ты её отдавай, когда кольца получишь».

— Так бутылку получишь, у Котовских взял.

— Надо бы попробовать – подделок много. Вон за сеялку дали – вода водой.

Я растерялся, но взял себя в руки.

— Какая может быть подделка? Что ж Ипполит сам себя подделывать будет?

— Это верно, ему это не к чему. После обеда приходи, часов в двенадцать.

Я посмотрел на часы. Было без пяти двенадцать.

— Мне тут подождать?

— Сказал же — после двенадцати.

— Так сейчас без пяти минут двенадцать.

— Да? Тогда жди.

Матвей, сполоснул под рукомойником руки, достал из шкафа стакан, луковицу, черный хлеб.

— Обед, — показал рукой на натюрморт кузнец, — Давай!

— А кольца?

— Какие кольца? – удивился Матвей.

— Здрасти, я зачем к вам пришел?

— Зачем?

— За кольцами для кикимор.

— Не за сеялкой? А я думал за сеялкой, а её нет у меня. Как раз на кольца выменял, — засмеялся Матвей и достал из тумбочки коробку с кольцами. — Выбирай!

Пока я выбирал себе пять колец, Матвей достал из шкафа второй стакан…

6.

Мы с Полиной дошли до коттеджного посёлка. Я помог донести ей огромный короб с пирогами. Идти было мучительно – так вкусно пахло пирогами. Я вспомнил сказку про Машеньку и медведя и сам себе говорил: «Не садись на пенек, не ешь пирожок». Около палатки Полина полезла в короб и вынула из него уже приготовленный пакет.

— Это гостинцы Лешему и бабушке, ну и тебе кулебяка.

Я поклонился стряпухе в ноги.

— Ну чего ты? Такую тяжесть 3 километра пёр. Обычно меня подвозят, но сегодня оказии не оказалось. Оголодаешь, приходи, я здесь с десяти часов торгую. Теперь, слушай, как шоссе перейдёшь, иди по любой тропинке, они все ведут к Геннадию. Да ну тебя к Лешему! – закончила Полина.

(продолжение следует…)