— А вот и я, разрешите представиться — Коровкин Яков Спиридонович, — с этими словами человек в перчатках, поставил на подоконник поллитру и ловким движением развернул свёрток с колбасой, сыром и осетриной.

— Доцент Владимир Васильевич Курочкин, откуда такое богатство?

— Ах, простите старика, запамятовал, встретил я у магазина земляка, товарища по несчастью, так сказать. Позвольте рекомендовать вам, Владимир Васильевич , — Котовский Ипполит Абрамович. Прошу любить и жаловать, как говорится, — с этими словами Коровкин выхватил из-за спины старичка маленького роста с пышными усами, с кругленькими глазками, и тоже в перчатках.

Котовский протянул доценту руки, в которых была буханка «бородинского».

— Руки не подаю не из-за зазнайства, а по причине болезни – экзема у нас, — пояснил Ипполит Абрамович.

— Надеюсь, это не заразно? – спросил доцент.

— Не извольте беспокоиться, совершенно не заразно, но вид отвратительный. Вот ещё припас,- и Котовский протянул пакет с четырьмя стаканами.

— Василич, что ж ты, сукин сын, прячешь от меня своих знакомых? Я сосед этого олуха, Михаил Докукин.

— Да, познакомьтесь, – и Курочкин представил соседу новых знакомых.

Между делом, Миша разлил по стаканам водку, пододвинул на середину подоконника приготовленные им же бутерброды и, приглашая рукой к «столу», торжественно произнёс:

— За знакомство!

Все дружно выпили и стали закусывать.

— Сто лет осетрину не ел! Откуда она к нам приплыла? – спросил Михаил.

— С берегов Волги из-под Ахтубы. Мы же с Ипполитом оттуда, — пояснил Коровкин. – прибыли в столицу наблюдать за выборами по приглашению партии «Объединенная Родина», да они нас, видимо, не особо ждали – не обеспечили проживанием.

— Эти ребята известные прохвосты, не переживайте, сегодня у нас переночуете, а завтра мы что-нибудь придумаем, — убедительно заявил Докукин и выразительно посмотрел на доцента. – Я приличных людей за версту чую.

— Да, пожалуйста, ночуйте у нас. У нас две комнаты свободны, правда, горячей воды нет. Миша колонку разобрал, а собрать всё никак не соберётся.

— Не ссы. Ребята, ради вас сегодня же починю. Там ремоту-то было – форсунку продуть.

— Спасибо за гостеприимство, выручили. Давайте выпьем за вас, за вашу доброту! – предложил Коровкин.

— Без возражений! – согласился Михаил.

Компания выпила, стала дружно закусывать. Пауза затянулась.

— Однако водка кончилась, не сбегать ли ещё? Что у нас с деньгами? – осведомился Докукин.

— Непременно сбегать, да и на вечер надо взять, не так ли Ипполит? – поинтересовался Коровкин.

— Я сбегаю, не извольте беспокоиться. Деньги имеются. А для дам, не взять ли чего?

— Каких дам? – удивился Курочкин.

— Да за нами две дамы увязались из избирательной комиссии.

— Да где ж они?

— Сейчас подойдут, пошли переодеться.

— Отчего же не взять? Давненько в нашей берлоге не звучал женский смех. Правда, Володя? – спросил Докукин.

— Не звучал, — подтвердил Курочкин.

Тем временем Котовский исчез, а Докукин принёс три кружки пива.

— А чем вы изволите заниматься? – поинтересовался Яков Спиридонович у Курочкина.

— Я доцент, историк, сейчас преподаю историю религий.

— Скажите, как интересно. А вы Михаил?

— Мы по металлу всё больше. Надо поправить чего?

— Нет, нет, я просто из любопытства.

— А вот скажите, Владимир, вы сами в Бога веруете? – спросил Коровкин.

— Скорее всего да, верю. Родители мои были атеистами, да и я до недавних пор, был членом партии, преподавал себе «Историю КПСС» и «Научный коммунизм» и о Боге не задумывался. Когда страна зашаталась начал, конечно, задумываться. Чем я занимаюсь? О какой науке может идти речь, если история КПСС каждые пять лет, после очередного съезда, переписывается? А однажды летом иду к метро «Улица 1905 года» мимо Краснопресненского райкома партии, а на крыльце, возле входа этакой пирамидой лежат партийные билеты. Так люди выходили из партии. Вот тогда я и задумался, стал изучать православие, ну и другие религии.

— Сейчас бывшие партийные начальники стали примерными прихожанами. На службах ближе всех стоят к амвону, держат в руках самые толстые свечи. Не так ли, Владимир?- спросил Коровкин.

— Это всё показное, Бог должен проникнуть в душу, а для этого надо к нему прийти.

— Вы пришли? – поинтересовался Коровкин.

— Нет, я ещё в пути. Но давайте оставим эту тему, она во многом личная.

— Конечно, конечно, простите, что я осмелился задеть ваши душевные струны, так сказать, – приобнял доцента Яков Спиридонович.

— А вы Михаил? Какие у вас с Богом взаимоотношения?

— Конечно, Бог есть, смотрите, сколько народу сохранили в него веру. Вот Володя давеча говорил, как партия в два дня развалилась. Семьдесят пять лет она с религией боролась — церкви рушила и грабила, попов сажала и расстреливала, церковь жива, а КПСС нет.

Пришёл Котовский с двумя пластиковыми пакетами «Marlboro».

— Ипполит вернулся, — увидев Котовского, обрадовался Докукин.

— А дамы где? – спросил Курочкин

— Дамы будут нас ждать в семь часов около входа на центральный рынок. Они сказали, раз будет вечеринка, то без фруктов никак нельзя.

— Идти до рынка пятнадцать минут, значит у нас с вами ещё целый час. Предлагаю выпить и обсудить план на вечер, – предложил Докукин.

— Принимается, — улыбнулся Коровкин.

Компания давно переселилась с подоконника за, освободившийся рядом, стол.

— Господа, не уступите ли мне ваши пустые бутылки? – обратился к компании трезвый дедок в чистой и аккуратной одежде.

— Бери дед, а что их ещё где-то принимают?

— Принимают, драгоценный вы мой. Принимают, только цены сами устанавливают. Культура сдачи стеклотары совершенно утрачена, замечу я вам. Сначала пропали продукты, но бутылки принимали, потом пропали сигареты, но бутылки продолжали принимать, и тогда я понял – перестанут принимать бутылки и страна рухнет. Ну, и кто оказался прав? Сейчас снова стали принимать, но без прежнего размаха. Благодарю вас от всей души, дай бог вам здоровья, драгоценные вы мои.

— Вот, подишь ты, побирается, а философствует, — удивился доцент.

— Старик прав! – стукнув по столу кулаком, громко сказал Докукин, — раньше, бывало, встанешь с бодуна, в карманах шиш, голова раскалывается, идешь по углам собирать пустую посуду. Соберёшь рублей на пять, остальные не трогаешь – их время ещё не пришло, и бежишь в «Пункт сдачи и приёма стеклотары», и молишься — лишь бы работал и пустая тара была. На Сретенке принимали любую стеклотару. За магазином «Грибы ягоды» — принимали стеклянные банки. В Сретенском тупике – бутылки из-под молочной продукции и баночки из-под майонеза. По 10 копеек, между прочем. Напротив тупика, за гастрономом принимали бутылки из-под алкогольной продукции. Но этот приёмный пункт был неблагонадёжным — работал по одному ему известному графику. Поэтому бутылки надо было идти сдавать в Большевистский переулок на Кировской. Сейчас его обратно переименовали в Гусятников.

— Пункт был былинный – надо было по гнилым деревянным ступенькам спуститься в подвал и, там была вожделенная дырка в двери, через которую собственно и происходила сдача. Разойтись двоим на этой лестнице, было затруднительно. Я на этой лестнице со своей второй женой познакомился. А сейчас? Где эта дверь? Где эта дырка? Я вас спрашиваю! Просрали такую страну!

— Говорят, — понизив голос и приложившись к кружке, продолжал Докукин, — что где-то в Москве принимали тару и из-под импортной продукции, но по смешным ценам. Были ещё пункты приема флаконов из-под духов и одеколонов. Около этих пунктов терлись тёмные личности, как перед «Берёзками», и они предлагали нешуточные деньги за редкие пузырьки.

— Да, было время – в сердцах бросил Коровкин,- а вот рынок закроют, и мяса свежего не купишь!

— А что должны закрыть?

— Ходят такие слухи, — подтвердил Котовский, — вроде новый мэр, Лужков, положил глаз на эту территорию.

— Вот сука, итак всю Москву перекапал – Манеж разрыл, бассейн сломал – храм восстанавливают. По центру хрен проедешь. – в сердцах бросил Докукин.

— Вот ты говоришь, что КПСС в два дня рассыпалась, — обсасывая хрящик, заметил доцент. – Хрен бы она развалилась, если бы о людях заботилась, а не издевалась. Вспомни, что она с водкой делала – то с одиннадцати отпускала и до семи, то по выходным перестала продавать, а то вдруг, раз, и повысила цену. Или вот взять, к примеру, дачи. Да нигде в мире такого нет, чтобы жить на два дома – дорого, а у нас земли полно – выдали всем желающим по шесть соток, а ни стройматериалов, ни саженцев не достать! Разве не издевательство? Или вот пиво, — Курочкин поднял кружку и посмотрел сквозь неё на свет. – Мне в университете один чех рассказывал, что в 80-х мы закупили у них пятьдесят заводов по производству пива. Пятьдесят! Помните, у нас появился сорт «Ячменный колос»? Вот это оно. И что же? Половину заводов даже не запустили — нет сырья, тары. Вот я и утверждаю, что если бы человек после работы мог свободно купить или выпить пару кружек пива, купить саженцев, а весной рассады, без всякого блата купить материал для дома, то хрен бы Советский Союз развалился, а наоборот превратился бы в цветущий оазис.

— Истинно, истинно говорите, — согласился Котовский. – И ещё лицемерие их сгубило. С трибуны говорят одно, а сами делают совсем другое. В магазинах шаром покати, а в их распределителях полки от товаров прогибаются. Даже медицину себе отдельную сделали. Вот и доигрались.

Без двадцати семь компания вышла на улицу и стала спускаться вниз.

— Вы идите, а я побегу колонку починю и вообще приберусь. – сказал Докукин и перешёл на спортивную ходьбу.

По дороге к рынку Курочкин стал вспоминать, когда у него в последний раз была женщина. И понял, что давно, ещё до развала страны, когда он преподавал «Историю КПСС». На экзаменах студентки так и лезли к нему в постель – отбою не было. Бывало, сядет с ним рядом, закинет ногу на ногу, пошуршит капроном, наклонится вниз, выкатывая перед носом Курочкина свою грудь, ну и кто в таких условиях устоит? Доцент был не из таких, и водил студенток на дополнительные занятия к себе домой регулярно. А как только предмет сняли из программы, студентки пропали. Хорошо, что Владимир Васильевич подсуетился, и сумел из часовой своей лекции сделать двадцатичасовой курс «История религий». Правда «Историю КПСС» он читал всему потоку, а курс религии был факультативным – по записи, и приходили к нему на занятия всего пятнадцать человек. Были среди них и студентки, но водить таких к себе домой, доцент, даже в нынешних условиях, не решался.

На лестнице, ведущей ко входу в здание универмага, предваряющего рынок, стояли две симпатичные девушки. Курочкина представили, он галантно поцеловал ручку Раисе, а потом Ларисе. «Эх, не перепутать бы» — мелькнуло у него в голове.

Коровкин взял у Раи корзинку с фруктами, и они двинулись на Трубную…

продолжение следует…

Квест к главе «Курочкин»

1. На какой «уголок» побежал Коровкин за поллитрой?

2. Какова была в советское время стоимость пустой бутылки из-под шампанского?.

3. Как в начале ХХ века называлась Трубная улица?

Участвуйте в квесте. Отвечайте в комментариях ниже. Продолжения по вторникам, четвергам и субботам. После окончания публикации всей книги (10 выпусков) победители получат ПРИЗЫ!